О тех, кто хотел бы выбрать профессию врача и кому этого лучше не делать.
_В вузах Тюмени и всей страны заканчивается вступительная кампания. Скоро для вчерашних абитуриентов начнется новый этап обучения, а старшеклассники вновь приступят к усиленной подготовке к поступлению. Как правило, подготовка начинается за год. О тех, кто хотел бы выбрать профессию врача и кому этого лучше не делать, в интервью нашему изданию рассказал главный врач Федерального центра нейрохирургии Альберт Суфианов._
— Альберт Акрамович, почему вы решили стать врачом?
— История такова: я из простой семьи, у меня не было близких родственников-врачей, рано остался без отца. Мой выбор — это влияние мамы, она всегда внушала мне, что профессия врача — самая благородная. Потому после окончания школы пошел в мединститут.
— Значит, в выборе профессии большую роль играют родители?
— В моем случае — да.
— А в целом?
— Я думаю, что старшее поколение должно все-таки давать советы детям: они прожили жизнь и знают, что это такое. По-моему, ничего плохого в этом нет.
— Вы окончили Иркутский государственный мединститут по специальности «лечебное дело». Как много студентов поступало с вами вместе и все ли они окончили вуз?
— В медицинский поступает очень много народу. Но кто-то не выдерживает физически, кто-то эмоционально. Например, отсеивают занятия в анатомке. В нашей группе такое было. Многих не устраивает не совсем удовлетворительное материальное обеспечение врачей: низкая зарплата, отсутствие жилья. Но настоящие фанаты своего дела остаются, пробиваются и становятся профессионалами. Жизненные лишения формируют характер, который позволяет добиваться высот в той же нейрохирургии. В нашей группе из 13 человек осталось восемь. Это немного. Сейчас, может быть, молодые люди больше ориентированы на какие-то денежные отношения. Хотя могу ошибаться. Я часто общаюсь с молодежью, с начинающими специалистами. Среди них есть достойные люди, которые действительно болеют душой за свое дело.
— Помните ли первую операцию?
— Первую сделал еще в студенчестве. Общая хирургия, удаление аппендикса. А вот свою первую операцию по нейрохирургии, конечно, помню. Я тогда работал в Иркутске в больнице экстренной помощи, нас бросали на операции очень часто. Меня сразу поставили одного на весь город Иркутск. Это была такая жесткая проверка! Сразу привезли крайне тяжелого пациента. До сих пор в своей жизни более сложного пациента не встречал: молодому человеку по голове проехал «КамАЗ». И его привезли ко мне. А я стою один в приемном покое в шоке. Все на меня смотрят и кричат: «Что-то надо делать!» Меня спасло тогда, что в операционной дежурила очень опытная медсестра, которая в свое время прошла фронт. Мне просто повезло. Все, что от нас зависело, мы сделали. Я не разуверился в своих силах и понял, что буду нейрохирургом.
— Чувство страха удалось преодолеть, или оно так никуда и не девается?
— Если человек ничего не боится, это очень плохо, особенно в нашей профессии. Он должен бояться, но в разумных пределах. Тогда будет все хорошо.
— Ну как-то удалось его побороть?
— Конечно, теперь это совсем другие ощущения. Приобретен очень большой опыт и знания.
— То есть страх побороть можно благодаря знаниям?
— Абсолютно верно. Кем бы ты ни был по должности, первое — это знания. А в нейрохирургии — это знание анатомии. Когда я был молодым, то не вылезал из морга: заканчивались операции, и мы сразу шли в морг. Помню, едешь в автобусе, люди прямо шарахаются — запах все-таки. Тем не менее мы этим занимались, выхода не было, надо было приобретать знания. Я понимал, что без этого не будет специалиста, и даже сейчас, когда стал и главным врачом, и профессором, каждую свободную минуту занимаюсь в морге и нисколько этого не стесняюсь. Учиться никогда не поздно и останавливаться нельзя.
— Профессиональные навыки теряются?
— Теряется все: и професииональные навыки, и понимание отношения к пациенту.
— Что вы берете с собой на операцию, кроме ваших знаний? Веру, приметы, шестое чувство?
— Что-то сверху ведет. Я верю, что мне Бог помогает.
— А ваши коллеги?
— Знаете, сейчас этому стало уделяться больше внимания. Даже мои сотрудники начинают к этому приходить. Или, может быть, у меня такой отбор: я не беру безбашенных, человек должен быть адекватным, во что-то верить. Люди в нашей клинике относятся ко всему бережно и ценят это.
— Каким людям нет места в профессии врача?
— Всему можно научить. Но если человек относится к пациенту потребительски, это самое страшное. Мы всегда воспитываем молодых на лозунге: «Мы для пациента, а не пациент для нас». И если человек этого не понимает, ему среди докторов делать нечего. Наша специальность тяжелая и не всегда благодарная. Только моральное удовлетворение помогает идти вперед. Если у человека этого нет, он, в конце концов, разочаруется в специальности. А плохо будет и пациенту, и врачу.
— Правда, что вы легко расстаетесь с людьми, которые не соответствуют профессиональным стандартам?
— Нелегко, но я с ними расстаюсь. Потому что у нас такой моральный климат. Еще раз повторю: «Мы для пациента, а не пациент для нас». И лучше расстаться, иначе будут проблемы более страшные — для пациента.
— Вы сказали, что важно понять: твое это или не твое. Как это сделать? Вот десятиклассник, у которого год-два усиленной подготовки. Каким образом он может понять, что врачевание — это его?
— Сложный вопрос. Молодой человек смотрит в первую очередь на родителей. Если они адекватны и хотят ребенку помочь, то будут что-то вместе пробовать. Своего сына я еще в школе отдал в класс с биологическим уклоном, водил его и в морг, и в операционную. Если бы он сказал: «Нет, это не мое», мы бы пробовали что-то другое. Но у него появился интерес, он поступил в университет и сейчас успешно учится.
— Однако ваша дочь по вашим стопам не пошла.
— Да, дочь не пошла в медицину. Мы попробовали, я посмотрел, интереса у нее не возникло. Она выбрала экономическую специальность, я препятствовать не стал. Врач должен фанатично любить свою профессию. Если этого нет, то заставлять не стоит.
— У вас ведь и супруга доктор. Такой семейный подряд и возможность своим детям что-то показать и рассказать. А что делать родителям, если у них другая специальность?
— Сейчас очень много различной информации: фильмы, книги, Интернет и так далее. На меня в свое время большое воздействие оказали книги. Был такой хирург Углов, рекордсмен, оперировал более ста лет. Мой земляк, из Иркусткой области. Он написал книгу «Сердце хирурга». Я в свое время просто зачитывался, и молодым людям могу посоветовать. Или вот Цивьян книжку написал «Мои пациенты»: читаешь и понимаешь — это мое.
— А у вас никогда не было идеи написать книжку о своей работе, о ваших пациентах?
— Знаете, может быть, я к этому когда-нибудь приду. Материала очень много, да и биография у меня нестандартная. Возможно, что-нибудь и напишу.
— Стоит ли, по-вашему, сегодня идти в доктора?
— Думаю, стоит. В наше время в медицине открылись настолько колоссальные возможности в совершенствовании технологий! Исчезли границы внедрения технологий в практику. Это позволяет молодым врачам реализовывать любые амбициозные проекты.
— Насколько важную роль играют родители, должны ли они настаивать на своем выборе?
— Считаю, со своими детьми надо просто пробовать. Дать возможность посмотреть одну специальность, другую, третью. Хотя бы направление можно определить, которое ему интересно. Бросать на самотек выбор профессии не стоит, но надо поддерживать.
— Часто в нашей стране можно услышать, что медицина стоит на грани катастрофы. Тут я ощущаю какую-то нестыковку: ваш центр проводит сложнейшие операции, люди приезжают со всей России, из других стран. В чем вы видите причину разговоров о катастрофе в медицине?
— Я не скажу, что все проблемы решены, но сегодняшний уровень медицины позволяет их решать менее затратными способами. Есть ряд регионов, где руководство понимает, насколько важная медицина, и Тюменская область относится к таким. При поддержке руководства региона создано такое чудо, как Федеральный центр нейрохирургии. Он не уступает ни одному мировому центру. Это комплексное решение: кадровое, организационное, финансовое — что-то одно вычленить нельзя.
— Как вам удается решать организационные вопросы в качестве главного врача и в то же время стоять за операционным столом?
— Мне это, наоборот, позволяет быть ближе к технологическим процессам. Если главный врач просто сидит в кабинете, он получает информацию о проблемах в операционной с задержкой. Он не понимает важности какого-то расходного материала: «Нет и нет, так проживем». А от этого зависит качество лечения! А так как я сам в процессе, то быстро получаю информацию и мгновенно реагирую.
— Конфликтных ситуаций практически не возникает?
— Без конфликтных ситуаций обойтись нельзя. Но не в таком количестве, как в обычном здравоохранении. Потому что условия у нас созданы для пациентов идеальные: одно- и двухместные палаты, сейфы, холодильники, хорошее питание, высококлассный коллектив. Я провожу личное собеседование со всеми, вплоть до санитарки. И объясняю, куда они попали, чтобы потом с них можно было спросить.
— Молодым специалистам есть место в нейроцентре?
— Для будущих врачей нейроцентр — это место, куда человек должен стремиться попасть. Это учреждение мирового уровня, где молодой врач может построить карьеру нейрохирурга, не уступающую ни американским, ни европейским стандартам. Поэтому попасть сюда стоит, а для этого созданы все условия: открыта кафедра, при ней действуют аспирантура и ординатура.
